веселые картинки веселые картинки веселые картинки веселые картинки веселые картинки веселые картинки

Контактная информация.

Переключиться в режим PDA

Территория заонежья

Новости.

10.09.2016
Отчет
Путешествие вокруг
Кольского полуострова в 2010г.

Автор Serj_Spb

13.11.2015
Интерактивная карта Карелии
Автор Александр Торопов

16.12.2012
Галерея
Встречая осень
Автор ploot

16.12.2012
Галерея
Край Калевалы
Автор ploot

16.12.2012
Галерея
Фотохроники Пяозерского дикаря
Автор ploot

Все новости...

Наши друзья:
 
Остров Кильдин Снежные Моторы - Сайт для общения любителей экстремальных видов спорта и активного отдыха! Снегоходы, Автомобили, Квадроциклы, Мотоциклы, Велосипеды, Вездеходы, Водный транспорт, а также многое другое:
Дислокация Кольские карты

 ГаражГараж  FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Красная армия
На страницу Пред.  1, 2, 3
 
   Список форумов KARELIA-LIFE.NET -> О всем остальном...
Начать новую тему   Ответить на тему

Предыдущая тема :: Следующая тема  
  Парамоныч  Возраст: 56

СообщениеДобавлено: Чт Фев 23, 2017 7:07 pm
Заголовок сообщения: ''
Посмотреть профиль  Отправить личное сообщение    Посетить сайт автора         

Точно.. не согласна...
У времени и у памяти все-таки разные измерения...

Записал вот песенку по этому случаю
_________________
Жизнь@гораздо богаче!

Ответить с цитатой
  S.G Модератор Возраст: 51

СообщениеДобавлено: Чт Фев 23, 2017 6:41 pm
Заголовок сообщения: ''
Посмотреть профиль  Отправить личное сообщение  Отправить e-mail  Посетить сайт автора         

Да ностальгия.пока собирался прошло 30 лет но
душа с этой цифрой несогласна ..
_________________
"Постепенное ускорение приводит к финальному эпизоду – настоящей русской вакханалии..."" )))

Ответить с цитатой
  Парамоныч  Возраст: 56

СообщениеДобавлено: Чт Фев 23, 2017 11:00 am
Заголовок сообщения: ''
Посмотреть профиль  Отправить личное сообщение    Посетить сайт автора         

Ох ты ж блин, как вкусно написано! Да уж, только мощные и яркие воспоминания могут родить такой текст!..
И, ёжкин кот, как все узнаваемо и близко! Другие номера частей, другие фамилии отцов-командиров - а все так же, как и у меня когда-то... Тем более, что мы с тобой коллеги и по ПВО, и по секретке...
Спасибо, Серег!
Ностальжи...

Эх... вспомнил свой полк... позывной "Башенка"

_________________
Жизнь@гораздо богаче!

Ответить с цитатой
  БОРИС г.Королев  Возраст: 51
2000 Jeep Grand Cherokee

СообщениеДобавлено: Чт Фев 23, 2017 9:18 am
Заголовок сообщения: ''
Посмотреть профиль  Отправить личное сообщение  Отправить e-mail           

Читать как это было у других - забавно. Про "своё" вспоминается как правило только под воздействием неких напитков, и забавным уже не кажется. Rolling Eyes

Ответить с цитатой
  Гость  

СообщениеДобавлено: Чт Фев 23, 2017 7:13 am
Заголовок сообщения: ''
               

Да , молодцом! Кое-что я слышал уже. Почитаем.

Ответить с цитатой
  S.G Модератор Возраст: 51

СообщениеДобавлено: Чт Фев 23, 2017 7:00 am
Заголовок сообщения: 'Красная армия'
Посмотреть профиль  Отправить личное сообщение  Отправить e-mail  Посетить сайт автора         

Микромемуары о моей службе




Страшная цифра – 30 лет. Именно столько прошло с тех пор, как я ушел служить в Советскую армию, которую до сих пор мне хочется называть Красной. Непонятные слова «перестройка» и тому подобные на политзанятиях не зацеплялись за мой мозг, так как я родился в Советском Союзе и ничего другого за 18 лет представить не мог.
Недавно из любимых северокарельских лесов, как бы это не звучало странным, я привез холст с копией картины Шишкина «Сосны». Сорокалетний холст, написанный маслом. Картина дорога мне тем, что мой дед, Сергеев Федор Михайлович, писал ее неоднократно, работая художником на Федоскиноской фабрике миниатюрной живописи.
Точно такой же вид, как на картине, был предо мной в начале июня 1986 года, незадолго до того, как я долен был пойти служить. Я выехал на поле между селами Федоскино и Марфино на своем старом «Минске», вокруг была рожь, сосны и дубы, и такой знакомый с детства Холодный овраг. Под высоким крутым берегом, заросшим многолетними деревьями, как обычно, журчала Уча. Завтра для меня жизнь должна была радикально измениться. Я совершенно не представлял – что такое служба в армии, и зачем она мне нужна. Мне и здесь было очень хорошо.
Но «завтра», все-таки, наступило.
Наш стандартный советский ПАЗик въехал в Мытищи и направился к зданию военкомата. Нас запустили, построили в коридоре, произвели некие действия и направили в подсобку мимо швабр и ведер через узкую дверь к выходу с тыльной стороны здания. Как я потом узнал, – для того, чтобы особо обеспокоенные родственники, ожидавшие нас у «парадки», так нас больше никогда и не увидели. А дальше пошла сплошная движуха. Как говорят ныне, «трансфер» – чудная вещь, когда ты перемещаешься за счет государства. Особенно если тебе еще и не выносят мозг. Тут как раз возникло не очень приятное мероприятие – областной сборный пункт в городе Железнодорожном. Небольшая территория с бетонным забором, помещение с высоким потолком и деревянными лежаками, макароны с вареной докторской колбасой и многосуточное ожидание Того, Кто направит тебя дальше. Не помню – как и когда сформировалось направление движения. В какой-то момент мы поняли, что нам предстоит дорога на Кубинку. Где и когда это произошло? – надо было об этом писать раньше. По дороге нас побрили налысо, причем, сцуки, на наши же деньги, и деньги
немалые. Когда ходишь всю жизнь с нормальными волосами, и вдруг их отнимают, то ощущения, как у той девочки из анекдота, которой волосы стянули на затылке и прибили гвоздиком – очень некомфортные. В общем, хожу лысый, глаза стремятся к затылку, жру вареную колбасу с макаронами и еду на Кубинку. Тем, кто живет в столице или на не очень удаленных рубежах, известно – что такое, Белорусский вокзал. Обычный вокзал с электричками. Представляете, как неприятно появиться здесь со свежебритой головой вечером в толпе таких же страдальцев? И самое главное – ехать ночью в электричке с нормальными людьми, которые двигаются к радостям жизни на своих дачах. А ты перемещаешься неизвестно куда и неизвестно зачем. Кубинка нас встретила желтой лампочкой над старым пакгаузом. Нас никто не ждал, мы никому не были нужны. Долго бродили по станции, не зная, чем заняться и куда приложить свою неуемную энергию, пока глубокой ночью за нами Что-то не приехало и это Что-то Куда-то нас не увезло.
Ночь. Первый взгляд на казармы. Какое-то шушуканье, явно нездоровое, в нашу сторону – как оказалось, фигня, – те же страдальцы, но прибывшие на полсуток раньше. Их помыли, переодели и уложили, а мы, все еще разноперые, в неадеквате, топчемся. А вот и утро. Ядрена копоть. Плац, плакаты, офицеры, прапорщики и иные. Баня.
Когда собирался в армию, говорили, что с собой любым образом нужно пронести деньги, они решают всё. Я свернул бумажки в тонкую трубочку и запаял в полиэтилен, получилось полкарандашика. К сожалению, упаковку пришлось вскрыть, когда оказалось, что брить нас будут за наш счет. Подсчитывая сегодня ущерб, постригли меня лет на 50 вперед. В баню я вошел со вскрытой упаковкой. Ничего подобного в жизни я не видел, кроме как в фильмах об Освенциме. Квадратное помещение с черными стенами и четырьмя трубами, свисающими с потолка. Не знаю, что мы должны были здесь делать, но это было похоже на священное омовение, так как возможны были два действия – не делать ничего, либо постоять под струей воды. Оказалось, что это не газовая камера, – и это обнадеживало. Мы вышли мокрые с размазанной грязью, абсолютно лысые и обнаружили полное отсутствие оставленной нами одежды. Теперь нам предстояло облачиться в выданную форму. Форма называлась максимально просто – Х/Б. Размер был абсолютно приблизителен – плюс-минус три-пять. У кого-то ноги болтались в сапогах, у кого-то не влезали, у кого-то штаны превратились в бриджи, кто-то растворился в складках, неудачно пытаясь прояснить очертания своего тельца. Случилось страшное – мы потеряли друг друга. За последние насколько суток мы привыкли к прическам, одежде, росту и, в конце концов, объемам, и тут вдруг мы стали одинаковые – лысые, зеленые и в несоразмерных формах. Мы стали на одну ступень ближе к солдатам ПВО с маслами в петлицах, но еще не осознающими всей этой радости. Вечером в казарме мы слились с теми, кто еще намедни хихикал над нами, сошедшими с электрички. Теперь же мы были одной зеленой лысой массой. Наши вещи собрали в узелки, и было предложено отправить их домой, либо выбросить к едрене фене. Мои кроссовки Puma... В ’86 году – нереальная вещь, я бы и по сей день в них ходил. Но тогда мысли были только о том, чтобы поскорей домой, хоть босиком. И, наверное, какой-то счастливый дембель в ’86 году, увольняясь с Кубинки, из войсковой части с гордым номером 75555 вышагивал в кроссовках Puma на радость всем, и себе в первую очередь. А дальше судьба была безграничной. (Редактор – она не может быть безграничной). Автор – Фактически, конечно, она имела границы. Редчайший случай, когда при распределении солдат, ты мог угодить в любую крайнюю точку Советского Союза: Север, Запад, Юг, Восток. Такого не может представить, практически, никто. Вы только подумайте, сейчас вам скажут…. Стоит обычной солдат – пацан 18-ти лет, и ждет, поедет ли он в Прибалтику – в Латвию, в Скрунду; в Туркменистан – в Кушку; Иркутск – в Усолье-Сибирское, или, как минимум – на Кольский в Печенгу. Четыре стороны света. Уникальное распределение. Но были и нюансы: четыре точки данной системы располагались и в Московской области, также по всем сторонам света. И вот, когда кубики, устав крутиться, упали, я получил результат – Клин, войсковая часть (теперь можно сказать) 27905.
К сожалению, не могу вспомнить, как я попал в Клин. Но поскольку в настоящее время очень часто катаюсь в Карелию, то проезжая свертку на наш объект, вспоминаю, как ребята из роты охраны регулярно заступали на пост для проверки документов пассажиров рейсовых автобусов, следовавших в городок Клин-9. В 2006 году часть была расформирована, ее место заняла другая, да и той уж и следа нет, остались только огромные белые шары, возвышающиеся над Клинскими лесами. Основную часть времени мне предстояло провести в роте охраны. Перед тем, как попасть в роту, мы были на первом этаже западного здания, стоящего по периметру плаца. Нас обзывали позорным словом «карантин». Пока мы не приняли присягу, мы были некими зелеными товарищами с лысыми головами, над которыми мог глумиться «всяк, сюда входящий». На форуме, посвященном части 75555 (часть на Кубинке являлась вышестоящей организацией), я нашел обсуждение желтого колеса. Эта желтая покрышка лежала и, так думаю, до сих пор лежит, между западным корпусом и банно-прачечным комплексом. Покрышка арочного типа, устанавливающаяся на автомобили ЗИЛ-130, выкрашенная в ядовито-желтый цвет. Да, она там, действительно, была. Помню сержанта с аккордеоном – не с баяном, поверьте мне, – и себя, одуревшего от того, что я должен ходить в толпе и орать неизвестные мне песни под его аккомпанемент. Но это были моменты. На второй день нас вывели к забору… часть которого отсутствовала. Так как мы были ничто – лысые, в зеленой форме, без погон, без присяги, – то готовы были на все. Выйдя за сетчатый забор, мы увидели «картину». Справа вверх к облакам вздымался холм со скошенной травой. Чуть левее – лес и овраг. Всё жутко заросшее подлеском. Прямо перед нами из земли бил зловонный родник – грязь проистекала, пахла, и нам было объявлено, что на глубине 3-х метров лопнула канализационная труба, а мы в течение светового дня должны обнаружить истоки. То, что мы в новой одежде, – как бы нормально. По барабану – кому коротко, кому свободно. Но вот, блин, сапоги – либо болтались, либо безбожно жали. Но мы копали. Это был первый день из семьсот тридцати.
Все знают, какая интересная штука – пластилин в маленьких коробочках. Но когда пластилин вокруг тебя, это уже не интересно. А если он еще воняет и прилипает ко всему, это ужасно. Тогда я понял, как не люблю копать землю. До сих пор не люблю. Но тогда копать предстояло долго. К вечеру, дорывшись до источника наших бед, мы получили сообщение, что цель достигнута, и можно возвращаться в расположение части. И опять сюрприз. Когда мы, абсолютно чумазые сверху донизу, но с довольными лицами и чувством выполненного долга, пришли в роту, сразу получи втык – как оказалось, советский солдат должен быть всегда одет по форме, а следовательно, идеально чист. То есть, в том виде, в каком мы явились, существовать мы не имели права. Для удаления глины имелся только кран с холодной водой. Пришлось проявлять фантазию – ковырять, скоблить, сушить, выбивать… Вечер был печален. Но пришло утро, и нас, в начищенных до блеска сапогах, вновь повели к дырке в заборе. Пройдя мимо места с плодами нашего вчерашнего труда, пошли на вершину холма и, о чудо, на вершине бил точно такой же источник. Памятуя, что к вечеру должны быть чистыми и стерильными, мы пытались держать лопаты за кончики черенков, но пластилина здесь не было. Гуливе было слишком жидким. В ход пошли ведра. Чистым не вышел никто. Потом опять был увлекательный вечер – с палочками-ковырялочками, щетками, тазами. Какой счастье – это была последняя яма.
Дальше пошли тупые будни в карантине перед присягой. Тренажи, строевая, раздевание по команде за 45 секунд и прочие удовольствия. Серьезно раздражало то, что сапоги были на размер больше, хотя мне почему-то утверждали, что это именно мой размер. Как страдали ноги – не описать, но некоторым было гораздо хуже. При условии, что я носил одежду 44 размера и 4 роста, х/б-шку мне выдали не меньше 52 размера. Со стороны было похоже, что все это я украл и быстро убежал, потому что другого не было. Значительно позже, используя всякие ухищрения, я сумел избавиться от этих адских одеяний. Потом наступила присяга. Обычно требуют читать ее по тексту, но нас заставили выучить наизусть, чтобы не было эксцессов. Присяга прошла без происшествий, после чего я попал в роту охраны. Пожалуй, самое банальное и отвратительное место. Помимо абсолютно неинтересной караульной службы, сильно озадачило то, что несколько книжек с уставами нужно было выучить наизусть слово в слово. Жутко напрягало…. Однако на фоне моих товарищей из различных союзных республик, которые не только не знали русский язык, но и вообще не понимали – куда они попали, – я выглядел не самым худшим образом. И тут произошло чудо. Из этой гигантской толпы меня выбрал начальник секретной части. Прапорщик Кузнецов.
Штаб – место любопытное. Помимо меня, здесь числилось еще три солдата – строевой части, шифровального отделения и чертежник. Мне стало интересней. Появились новые обязанности, довольно увлекательные. Многое приходилось изучать, причем упорно, так как право на ошибку отсутствовало. Постепенно я отдалился от мирской суеты и в роту охраны приходил только ночевать. Что сильно не нравилось старшине, прапорщику Горбунову, и он всегда старался отловить меня и привлечь к каким-нибудь общественным задачам. В секретной части прапорщик Кузнецов сразу сказал мне две вещи: «Во-первых, я для тебя не прапорщик, а Сергей Иванович, так как делаем общее серьезное дело, а во-вторых, не спать на моем столе, у тебя свой есть».
Дальнейшая жизнь текла довольно равномерно, но были и яркие моменты, которые остались в памяти. Меня часто привлекали к разного рода общественным делам. Например, в штабе понадобилось покрасить окна. Обычных солдат не могли допустить, и поэтому каждому из нас дали по этажу. Мой этаж было второй. Первые пару окон я открывал по очереди, стоя на подоконнике, и медленно водил кисточкой. Но потом нашел способ, как ускорить процесс. Так как высота была небольшой, она меня не смущала: я повесил на пояс баночку с краской и, перешагивая, с подоконника на подоконник, «пошел» вокруг штаба, попутно крася оконные рамы и ловко балансируя на подоконниках. И вот на очередном окне, уже замахнувшись кисточкой, я увидел по ту сторону стекла за столом группу старших офицеров части. Точнее, офицеров я не разглядел, я видел группу огромных глаз, с негодованием глядящих в мою сторону. До расстрела дело не дошло, но уже через полчаса мне выдали каску, пояс и двух солдат со страховочной веревкой. Так работа стала рутинной и скучной.
Однажды перед штабом меняли асфальт. И конечно, прапорщик Горбунов поймал меня в самый ответственный момент, не дав скрыться в недрах штаба. Ну что ж, асфальт так асфальт. Я демонстративно усердно топтался по горячему асфальту, всем своим видом принимая участие в процессе. Когда работа была завершена, гордо вернулся в штаб. Вальяжно шагая по красным ковровым дорожкам в огромных черных асфальтоступах, я был молниеносно перехвачен по своим адским следам, но не дал нанести надо мной меч правосудия, быстро переведя стрелки в сторону тов. прапорщика, который заставил меня испортить мой внешний вид.
Однажды он поймал меня утром на выходе из роты в сторону штаба и, естественно, заставил встать со всеми в строй и тупо маршировать по плацу. Тем временем на плацу стоял боевой расчет, который должен был заступить на дежурство в одной из очень серьезных частей нашей страны. Но сделать этого он не мог, так как приказ о его заступлении выдавал только я. А я изучал строевой шаг. Правосудие появилось очень быстро. Начальник штаба, подполковник Кулик был легендарной личностью. Своим размером, голосом и поведением он приводил в шок любого нормального человека. Говорили, что он был десантником. Я не сомневался. Горбунов получил по заслугам, а я вернулся к своей профессиональной деятельности.
Подполковник Кулик любил ставить невыполнимые задачи. Я, как солдат, всегда говорил «есть, товарищ подполковник». Так как задач было много, и часть из них была маловменяема, они копились. И салютуя в очередной раз «есть, товарищ подполковник», я снова слышал в свой адрес: «Что значит “есть”, товарищ солдат?! Я вас расстреляю!» Но это было в порядке вещей. Хуже всего было то, что он не мог нормально открыть ни одну дверь: отрывал ручки, вырывал шпингалеты и просто сворачивал вертушки у замков. Я вечно носился по штабу с кучей инструмента и набором запчастей для дверей. Однажды на ученьях на объекте он так сильно постучал в окошко секретной части, что окошко вылетело вовнутрь помещения. Секретчика на месте не было. Тут же по железным стенам объекта разнесся вопль: «Не запер! Все бросил!» И со словами – «где у него тут документы» – подполковник попытался протиснуться в окошечко. Талия гиганта в окошечке застряла. Так как в помещении было абсолютно темно, и единственные лучи света талия не пропускала, Кулик махал руками в темноте в поисках очень важной документации, что могло послужить поводом к расстрелу секретчика. Естественно, он ничего не нашел. Но эта безумная мельница «сдула» своими руками все, что можно было достать в радиусе полутора метров. Помимо окна, был разбит телефон и поломаны все канцелярские принадлежности, попавшиеся под «лопасти».
Конечно, были в части офицеры с гораздо более спокойным нравом. Например зам.нач.штаба майор Бондаренко. Просто хороший человек. Или полковник Беляев – человек всем своим видом создавал спокойствие и умиротворение в окружающем пространстве. Я вообще не помню, говорил ли он что-либо когда-либо. Расстегнув китель на выпирающем пузе, свесив галстук на заколке и попыхивая «Беломором», он был гораздо выше всего, что происходило вокруг. Ему, действительно, было все равно. Идеал спокойствия.
По субботам я ходил сжигать.. документы. На самый дальний КПП за футбольным полем. В одной части маленького кирпичного домика был КПП и сидел кто-нибудь из моих товарищей по роте охраны. Вторая часть напоминала инфернальные картины со сжиганием грешников: абсолютно черные стены и кривой кирпичный очаг в углу. Используя длинную кочергу и руководствуясь определенными профессиональными навыками, я должен был уничтожить всё, не оставив ни клочка бумаги. Даже ленты из Шредера обязаны были превратиться в пыль. Однажды, зайдя в соседнюю комнату к своему товарищу, я застал его за покраской полов и, как следствие, работой с различными растворителями. Атмосфера была взрывоопасной. В это же время на КПП с проверкой зашел подполковник Кулик и со словами «осторожно, Лёша, это взрывоопасно», закурил сигарету и тихо удалился. Почему здание не взорвалось, не знаю до сих пор. Быть может, это была секретная электронная сигарета?
Дорога на КПП шла вдоль футбольного поля, а по ее краям росла черноплодная рябина. Идя по ней вечно голодный солдат не мог миновать спокойно эти сладкие кусочки. Добавим работу с печкой и получим идеальный для ужастика мейкап. Я был черным, как чертенок, изнутри и снаружи. Но документы сжигались по субботам, а суббота – кому шаббат, а солдату – баня.
Баня – очень интересное мероприятие. По субботам выдают нательное белье. Летом – портянка, майка и трусы. Зимой майку и трусы заменяют рубаха и кальсоны. В сильные морозы давали еще одну пару белья – рубаху и кальсоны, но только с начесом. Сдача белья – дело немудреное, – гораздо интересней получить чистое после мытья. Частично выдавали новое, частично – стираное. Разумеется, первыми получали те, кому «положено» (есть такое русское слово, непереводимое ни на один язык мира), – только новое и строго соответствующего размера. А дальше... «по нисходящей» во всех смыслах. У некоторых разница в росте – более полуметра. Кому-то попадались бриджи, иным – шаровары. Иногда удавалось поменяться. Самое страшное, что последним белья могло вообще не хватить. Начинался шум и гам – оказывалось, что сданного белья было меньше, чем пришедших в баню. Особое недоразумение в зимней паре «рубаха и кальсоны» представляли собой кальсоны – с завязочками на поясе и в нижней части штанин. Если доставалось белье без верхних завязочек, кальсоны просто спадали, но гораздо хуже, если без нижних. Потому что ноги в форуму – х/б-шку проходили, а кальсоны не пролазили и «уезжали» на бедра. Если в сильные морозы завязочки отсутствовали на двух кальсонах, зрелище было вдвойне печальным – галифе очерчивалось во всей свой красе, а колени мерзли. Сама же помывка в бане могла быть даже увеселительным мероприятием, включающим три момента: вылить на товарища таз ледяной воды, запустить в него мылом или мочалкой и, самое интригующее, перекрыть один из вентилей горячей или холодной воды. Некоторым даже удавалось помыться. И так каждую субботу. Суббота в армии – это ПХД, то есть «парко-хозяйственный день», когда всё вокруг моется и драится. А баня – заключительный аккорд этого трудодня.
После бани по субботам показывали кино. Но фильмы я смотрел только наполовину, потому что штабная работа по вечерам была обязательной. У нас не было фотоаппаратов, приемников и телевизоров. Письма до дома шли не менее месяца. Единственный телевизор хранился в Ленинской комнате и его включали на несколько минут в воскресенье. Очень хорошо помню песню «You’re in the army now». Помню потому, что однажды, после отбоя, тайно включив телевизор, вся рота сидела на «взлетке», накрывшись, как отшельники, одеялами и слушала эту буржуйскую композицию. И вот, в самый разгар песни, несмотря на стоящих по всем сторонам света на шухере молодых бойцов, в казарме возник двухметровый прапорщик Горбунов. Скоростное броуновское движение спотыкающихся и бьющихся друг о друга отшельников с развевающимися одеялами под музыку «Теперь ты в армии» привело к логическому завершению культпросвета. Рота была построена и отымета по полной армейской программе. Общественные нагрузки продолжались еще несколько дней.

Картошка
Осенью, как и все люди страны, несмотря на нашу боевую готовность, мы должны были бороться с урожаем. На борьбу нас вывозили в окрестности Клина на 131-х ЗИЛах. Картофельное поле представляло собой огромный перепаханный холм. Под непрекращающимся дождем, как у Стругацких, казалось, что цель наша – перемесить как можно больше грязи сапогами, потому что найти в ЭТОМ картошку было нелегко. Чавкая кирзачами, в набухших, как губка, бушлатах, мы весь день топтались по полю и жутко мерзли. Единственным развлечением был поход в деревню. Местные жители, завидя грязных и мокрых солдат на своей улице, очень радушно угощали нас яблоками. А большего нам и не надо было. Правда, у меня жутко болели зубы, и сгрызание яблок боль только усиливало. Самым впечатляющим событием был запуск КРАЗа. На вершине грязевого кургана стоял старый трехмостовый полноприводный КРАЗ на огромных колесах, размер которых пугающе увеличивала налипшая грязь. Он был доверху заполнен мешками с обнаруженной-таки картошкой. Естественное, он не заводился. В нормальной жизни утащить его отсюда мог только большой гусеничный трактор. Но мы в Советской армии. Был дан приказ, после чего десятки мокрых и грязных муравьев облепили чудовищный автомобиль, и произошло чудо – мы разогнали его с холма. Люди могут все.

Свекла
Наша часть, помимо боевого дежурства, еще производила очень много различных бытовых отходов, переработкой которых занимались свиньи. Свинарники были во всех частях до Кольского полуострова. И повсюду – неофициальны. Свинья и армия неделимы. По стечению неведомых обстоятельств нашим свиньям достался подарок – какой-то совхоз пообещал целый грузовик свеклы. Нюанс только в том, что свеклу солдаты должны собрать и привезти сами. Порешили, что три бойца и один ЗИЛ обеспечат свиньям безбедное будущее. Я был одним из избранных. В принципе, втроем бродить по полю целый день абсолютно ненапряжно. Удручало одно – не всякая свекла задерживалась в кузове и могла перелететь на другую сторону. К моменту заполнения машины каждый из нас имел по нескольку шишек на голове от «снаряда» с другой стороны ЗИЛа. Дело шло к обеду, и тут случилась в буквальном смысле манна небесная – нам привезли три термоса еды. В армии так всегда – или все, или ничего. Объем каждого термоса был не менее 30 литров. В одном – суп, во втором картошка с чем-то, а в третьем кисель. То есть по три ведра еды на каждого. Это было то самое счастье, с которым мы не знали, что делать. К сожалению, впрок не съешь, а так бы хватило до дембеля. Но тут нам подсунули ложку дегтя. После того, как животы раздулись и мы решили, что можем дальше наслаждаться своим счастьем, поступил приказ «добить» еще свеколки. Мы реально не могли достать руками до земли – мешали животы. Слава богу, издевательство продолжалось недолго. Очень хорошо помню дорогу до части. Мы сидели втроем у заднего борта на куче свеклы, смотрели на убегающую вдаль дорогу, прихлебывая из кружек кисель из открытого термоса и демонстративно выливая остатки за борт. Было хорошо.

Сапоги
Х/Б-шки меняли раз в полгода, а сапоги – раз в восемь месяцев. Однажды, зайдя в бытовку, я увидел на полу гору сапог. А когда узнал, что это – обмен какого-то призыва на новые, я забыл обо всем на свете, немедленно раскидал всю кучу и нашел то, о чем так долго мечтал. Вероятно, какой-то «дедушка», скинув, как сейчас говорят, свои «шузы», отправился домой в тапочках, и мне позволили насладиться этим чудом. Сапоги были легче и меньше остальных, блестели, как кошачьи яйца. Мои ноги непроизвольно отскакивали от асфальта так, как будто я шел босиком. Это было счастье. Такое же я испытал только через полтора года, когда, раскидав по казарме сапоги и одев кроссовки, буквально побежал домой. В этих сапогах я проходил долго и очень жалел, что поменял их на другие. Но это другая история.

Печать
Так как я являлся хранителем главных гербовых печатей части, иногда приходилось ими пользоваться. Заслуживают внимания два момента. Первый – это опечатывание сургучной гербовой печатью стеклянного пенала со знаменем части. Знамя в любой части – это символ №1. Особо охраняемый и почитаемый. Оно выносится из пенала во время торжественных мероприятий и всегда находится под охраной. Около знамени круглосуточно стоит часовой, и все это – в поле зрения дежурного по части. Многие думают, что сургуч, как на старых советских почтовых отделениях, наливают ложкой из маленькой вечно кипящей вонючей банки. Но это в стационаре. В полевых условиях все выглядит иначе. Способ был передан мне по наследству. Выглядело все совершенно жутко. Стоит часовой, не имея права сделать ни шага влево или вправо. Рядом дежурный по штабу и дежурный по части. Никому даже в голову не пришло бы курить в этом месте. И тут я достаю полоску оргстекла, спички и разжигаю эту полоску на глазах у изумленной публики. Оргстекло горит, шипя, брызгая искрами и источая черный зловонный дым. В этом пламени я разогреваю кусок сургуча, который капает на дощечку, висящую на пенале со знаменем. Дощечку я должен держать третьей рукой. В четвертой руке у меня находится большая латунная гербовая печать. Все это происходит в двадцати сантиметрах от знамени. Сургуч должен разлиться по дощечке ровным слоем и не успеть застыть, пока я, плюнув на печать, успею приложить ее к застывающему сургучу. Но сделать это с первого раза невозможно, даже имея четыре руки. Любой военный, знающий ценность знамени, обязан был расстрелять меня дважды при виде сей вакханалии. Это священнодействие повторялось не один раз, и, поверьте, нравилось оно мне гораздо меньше, чем другим.
Второй момент, связанный с печатью, не менее интересен. После учений я должен был опечатывать пеналы с ключами от пультов управления ракетами. Обычно это происходило ночью. Сначала меня на ПАЗике везли до объекта, который, по причине своей секретности, не освещался. Абсолютно точно – американцы знали устройство нашей части, так как, благодаря договору с ними, была уничтожена половина пусковых установок. Но несмотря на то, что все всё знали, я в целях секретности мог сломать себе ноги и выколоть глаза, шарахаясь между огромными темными зданиями, затерянными в охраняемом лесу. Подойдя к такому зданию, нужно было сапогом постучать по железной гермодвери. Услышав в ответ от своего же сослуживца по роте охраны пару ласковых, произнеся «пароль» на том же языке, добавлял два литературных слова – «ключи опечатывать». А дальше повторялась знакомая ситуация. Офицер кладет ключ в маленькую фанерную коробочку рядом с пультом управления очень большими ракетами. И тут я, местный факир, разжигаю свою полоску оргстекла. Хорошо, что тогда не было пожарных суперсигнализаций. В дыму и копоти забесплатно показываю фокусы с оргстеклом и сургучом. Не знаю, что было страшнее – спалить пульт управления или идти в темноте к следующему зданию, гордо размахивая огромной гербовой печатью.

Госпиталь
Служат же люди два года на одном месте, и никто их не трогает. А у меня – вечное разнообразие. На каком-то медосмотре решили, что мне не хватает двух зубов, и поэтому нужно установить два моста-протеза. Все бы ничего, но ставить их могут только в строго определенном месте – на Кубинке. А на меня в части завязано очень много дел. Но вот, несмотря ни на что, меня экспроприируют на Кубинку. Госпиталь – закрытая территория, находящаяся внутри закрытого военного городка. Связи с внешним миром – ноль. Единственное, что ты можешь сделать, – попросить кого-нибудь передать письмо. И все. Ни телефонов, ни телевизоров, ни радио, ни почты – ничего. Самое хреновое, когда попадаешь на эту территорию, у тебя отбирают всю одежду и выдают синюю пижаму. Целый месяц я жил и работал в этой пижаме. Так как болезнь моя была слишком банальна и примитивна, я относился к тем, кому не стали выдавать тапочки, а оставили сапоги. Как обычно, я сообщил, что умею делать всё. Территория госпиталя была довольно маленькой: два двухэтажных здания (второе в процессе отделки) и, естественно, свинарник. Так как питание было четырехразовым, то и у свиней праздник каждый день. У меня было два варианта – либо попасть в свинарник, либо идти на строительство второго корпуса. Как оказалось, для свинарника я слишком талантлив. Не помню, сколько нас было, – человека четыре точно. В корпусе, который мы ремонтировали, нам выделили отдельную комнату. Все, что от нас требовалось, – класть кирпич, плитку, что-нибудь цементировать, что-нибудь красить. Главным было – с уверенностью говорить: мы все это умеем. Некоторые, понимая всю прелесть данного положения, договаривались с администрацией, и в часть отсылались письма о необходимости еще долгого и долгого лечения. Люди лечились месяцами. Из офицеров нами управлял один единственный подполковник Дубовик. При четырехразовом питании и нерегламентированном рабочем дне жизнь была довольно мила. Мы не слушали музыку и не читали газет, жили в полной изоляции. Это был почти рай. Оставалось только создавать себе развлечения. Самым популярным стала игра в монополию. Начертить поле на столе не составило труда. Но самое интересное – что делать с «деньгами»? Все помнят советский линолеум квадратиками 30х30 сантиметров. Он был красного, синего, зеленого и прочих цветов. Нарезаем из линолеума «купюры» различных цветов и размеров, и игра приобретает весомый характер. Линолеума было в достатке, и денег, соответственно, немеряно. Иногда, когда приходила ипохондрия, можно было отправиться в дальнюю комнату, где стояла ванна, набитая бушлатами. И лежа в ванной, наслаждаясь лучами весеннего солнца, пытаться продержать зажженную спичку не менее минуты. Не знаю, откуда у нас было столько спичек, но ванна была не одна, а все кругом засыпано огарками. Можно было лежать, разговаривая, и спокойно жечь спички.
Очень радовал полдник. Иногда вместо молока давали сок. Он был разбавлен водой, но от этого не становился хуже концентрированного. Однажды мне удалось попасть на кухню и принять участие не только в разливании сока по стаканам, но и в смешивании его с водой. Полдник мне понравился еще больше. Потому что я понял, зачем в соке нужна вода. Количество сока увеличилось непомерно, концентрат доставался не всем.
Самым же неприятным стало то, что зубы мне, все-таки, лечили. Безо всякой анестезии обточили эмаль на четырех живых зубах. Две недели я наслаждался своей гиперчувствительностью, кажется, чувствуя сквозняк в километре от себя.
Пожалуй, еще одна ситуация в госпитале заслужила внимания. В городке была масленица, нас отправили доставить дрова из леса. Первое впечатление – ух ты, прокатимся на ЗИЛе за пределы этой маленькой тюрьмы. Не тут-то было. Нас двоих посадили в открытый кузов и вывезли в лес. Там я увидел неожиданное зрелище – стройбат, состоящий из жителей Средней Азии. Они занимались заготовкой дров. Самым жутким откровением для меня, более-менее нормального солдата, было – солдат с топором с дикими воплями на неизвестном мне наречии гоняет по лесу прапорщика. Гонял до тех пор, пока не увидел посреди леса двух созданий в синих пижамах. Мы выглядели нелепо и тряслись от холода. Все бросили работу и смотрели на нас, как на инопланетян. А мы, чтобы не замерзнуть, начали кидать дрова в кузов. Помню, что их мы привезли. Но покатушки нам не понравились. Отогревался я очень долго.
А еще в госпитале узнал о своих возможностях. Оказалось, что я могу штыковой лопатой разгрузить грузовик песка, и при этом останусь в трезвом уме и добром здравии. Но я еще раз убедился, что лопаты не люблю.
Пришла весна, я с новыми зубами вернулся в родную часть, где меня уже давно ждали и были рады.

Машбюро
Мы так привыкли, что легким нажатием на клавишу можем получить сколь угодно страниц печатного текста из принтера, но помню то время, когда моя мама училась «слепому» печатанию на машинках. Причем, печатные машинки работали по-разному: одни били от силы нажатия на клавишу, другие – с электроприводом – били гораздо сильнее. То, что сейчас происходит при нажатии на кнопку Enter, раньше делалось при помощи длинного блестящего рычага и перемещения огромной тяжелой каретки слева направо с характерным звоном как у трамвая.
Через пару кабинетов от меня находилось машбюро. Там сидело несколько женщин-машинисток, с утра до ночи нажимавших клавиши на своих машинках. Чтобы сделать с документа три копии, а тем более пять, нужно было положить несколько листов бумаги, а между ними копирки (копировальную бумагу), а затем со всей силы бить по клавишам. И если копировальная лента была не очень свежая, а копировальная бумага выдана на неделю раньше, то бывало и так, что не только на третьей или – самое страшное – на пятой, но и на первой копии невозможно было толком ничего прочесть. Но ведь – не знаю, как сказать по-русски, а очень хочу, – ошибки не допускались. Каждому документу, а тем более листу, присваивался порядковый номер, и он учитывался согласно всем требованиям. Но не всегда и не всё было ладно, и иногда приходилось, согнув указательным пальцем (между среднем и большим) опасное лезвие «Нева», срезать верхний слой бумаги и тонким выверенным действием остро отточенного карандаша писать необходимую букву.
Само по себе помещение машинописного бюро выглядело необычно. Стены обтянуты тканью не помню какого цвета – почему-то в памяти остался розовый или голубой, и обвиты лианами из горшков. Чуть позже я понял, для чего нужны тряпки на стенах. Это сейчас, при современных технологиях можно выбрать звукопоглощающие материалы, тогда же все было просто. Любая тряпка должна поглощать звук. Оказывается, стук пишущих машинок, точнее сказать – монотонный грохот, должен был не только сводить с ума машинисток и раздражать наших военачальников, покойно заседающих в штабе, но и возбуждать жуткие мечты американских шпионов, находящихся не бог весть где, но, якобы, слышащих каждое прикосновение к клавише. Мои задачи оказались более банальны. Так как допуск в машбюро был существенно ограничен, то и ремонт там мог делать только я. В одно лицо. Или, как сейчас говорят, «плюс минус два». Плюсов не оказалось. Сняв километры пыльных тряпок со стен, я увидел реечный каркас, прибитый к бетону. Под тряпками обнаружились солдатские одеяла. Да-да, те самые, в народе называемые «верблюжьими», имеющие три полоски с одной стороны. Оказывается «верблюжьи» одеяла с тремя полосками в области ног имеют магическое действие – они защищают нас от шпионских ушей. Не помню, дали ли мне респиратор, но он бы не справился: пыль – это не то, что вы думаете. Пыль – это толстые, плотные полотнища, которые пролетают мимо, падают на пол и разбиваются вхлам. А уж дышать вам ими или нет – это вторично. Мне очень повезло – любимым занятием в детстве было забивание маленьких сапожных гвоздей в деревянные чурки, которые мой дед сжигал, предварительно доставая гвозди (а я забивал их снова). Это сейчас купить степлер за две копейки и скобочки к нему не составляет труда, а уж работать им – одно удовольствие. Тогда же «степлером» был я, и маленькими гвоздиками пришпиливал верблюжьи одеяла к деревянному каркасу. Опыт детства пригодился. Конечной стадией стала натяжка сине-голубых материй поверх этого сооружения. Точно не вспомню, но очень понравился способ, при котором узкие полоски ткани, свернутые в валик со вставленными в них гвоздиками, скрывали и шляпки гвоздей, и швы полотнищ. В общем, пыли я наглотался, но и удовольствие в очередной раз от работы получил. Развешенные на свои места горшки и возвращенные к своим столам машинистки вернули машбюро прежний вид. По ходу, вся эта операция была придумана для уничтожения пыли и возвращения ярких красок стенам.

Карта на стене
Старшие офицеры штаба в какой-то момент прониклись идеей, что каждый из них должен иметь на стене в своем личном кабинете карту СССР. Начнем со вступления. Нас с детства учили клеить бумагу клеем для бумаги, то есть канцелярским. Работая в штабе, я был сразу поставлен на место тем, что бумагу стоит клеить только резиновым клеем – после высыхания он не должен коробить бумагу, изменять ее свойства и размеры. Карты, которые офицеры хотели видеть на стенах, были примитивны, сделаны из обычной бумаги, и составлялись из нескольких фрагментов. Но … мать, наша Рашша, перед вами стена, покрытая жирной масляной краской, несколько листов бумажной карты и ведро клея со склада. Какая вам, хрен, разница, что там за клей. Хотя в Советском Союзе приносили только ПВА. Именно тот, из которого умудрялись отделять спирт, травиться и умирать. Намазать бумагу клеем ума много не надо. Поставить стул на стол и забраться наверх с мокрой липкой частью Советского Союза – тоже не сложно, но прилепить ЭТО к стене и заставить там держаться – было главной головной болью. И даже если удавалось облепить всю стену «фотообоями», то весь ужас «проступал» через пару дней. Провисев некоторое время, гребаные карты огромными лопухами накрывали владельцев своих кабинетов. Страшная эпидемия. Не помню, каким чудом, но мы облепили всё.

Наступил май ’87 года. После традиционного празднования 9 мая, я, вновь вспоминая своего деда, Сергеева Федора Михайловича, думал, что в 45-м все вопросы с немцами он уладил – раз и навсегда. Но оказалось, что не все. Пока мы лелеяли утопическую мечту о мотоцикле Ява, один мелкий, но продвинутый немецкий гаденыш пользовался самолетом, и, что самое обидное, самолет ему был доступен. Вместо того чтобы катать девчонок над Берлином, он прилетел в Москву, причем не поставив никого в известность. Тогда я даже не представлял, какие потрясения ждут армию. Выдавая посадку Руста за промахи нашей системы ПВО, определенные люди, пользуясь случаем, хотели развалить ее еще больше. Одним из совершенно непонятных действий в этом направлении стало внезапное снятие со своих постов военных специалистов и переброска их в другие регионы Союза. То есть – разбалансирование системы. Если большие чины подверглись увольнению, то рядовых солдат просто перемещали по всей территории огромной страны. И вот опять, как и год назад, рулетка задела и меня. Тогда, когда жизнь стала казаться ровной и понятной, внезапно выяснилось, что в скором времени я должен переместиться в одну из крайних точек Советского Союза. На севере – Печенга, на востоке – Усолье-Сибирское, на юге – Кушка, на западе – Скрунда, в 60-ти километрах от всем известной Лиепаи. И понеслось….

ПРОДОЛЖЕНИЕ ПИШЕТСЯ

Автор - S.G
Редактор/составитель - MZ
_________________
"Постепенное ускорение приводит к финальному эпизоду – настоящей русской вакханалии..."" )))

Ответить с цитатой
Показать сообщения:
  
Начать новую тему   Ответить на тему Время синхр. с вашим компьютером
На страницу Пред.  1, 2, 3
   Список форумов KARELIA-LIFE.NET -> О всем остальном...
Страница 3 из 3

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах
[О сайте.] [Конференция.] [Отчеты.] [Галереи.]
[Наши авто.] [Геонавигация.] [Видео.] [Статьи.]




Powered by phpBB © 2001, 2005 phpBB Group
Наши авто Полезные ссылки Видео Разное О сайте Конференция Отчеты Галереи